Ольга Брюс

ова поселился у бабушки Ульяны, побежали к нему, ничего не сказав об этом матери. Нина после ухода Сергея, который теперь жил на ферме, была сама не своя, много и подолгу плакала и почти не обращала внимания на сына и дочь. – Папка! Ура! Папка вернулся! – кричал Володя, нетерпеливо дёргая калитку бабушки Ульяны, пытаясь сорвать проволочную петлю, накинутую на столбик. Наконец ему это удалось и они, промчавшись по двору, принялись стучать в дверь. – Папка! Папа! Это мы! Ульяна поспешила в сени, чтобы впустить их, но Илья, бледный, с тёмными кругами под глазами, остановил её и сказал хмуро: – Нет. Не пускай их, тётя. Не надо им общаться со мной. – Да ты что, Илья? – Ульяна округлила глаза. – Это же дети! Они соскучились! Да и обсохнуть бы им, дождь вон какой на улице… – Я сказал, нет. Пусть уходят, – голос Ильи сорвался на хрип, он закашлялся и сел на кровать, схватившись за грудь. – Тётя, проводи их. Живо! Ульяна отшатнулась от него. Она быстро вышла на крыльцо, закрыла за собой дверь и сказала детям: – Идите домой, ребята. Папа болен, ему нужно лечиться. Приходите в другой раз. – А чем он болен? – спросила Вика. – Да я-то откуда знаю, – вздохнула Ульяна. Она погладила её по голове, потом снова ушла в дом. Вика и Володя побрели обратно. – Мам, а мы у папки были, – невесело сказал матери Вовка, когда они с Викой вернулись домой. – Вернулся? – всплеснула руками Нина. – И как он? – Не знаю, – пожала плечами Вика. – Мы его не видели. Бабушка сказала, что он заболел. Нина прижала ладонь к щеке: – Ладно, – сказала она. – Я сама схожу туда, посмотрю, что да как. *** Илья метался в лихорадке на узкой кровати, сбив простыню в мокрый ком. Кашель рвал грудь, причиняя ему невыносимую боль. Лоб его горел, пот стекал по вискам, мутный взгляд блуждал по комнате. – Полина… – прошептал он, и голос его сорвался в хрип. – Полина, ты здесь? Она сидела на табурете у изголовья, сжимая в руках стакан с травяной настойкой. Она уже несколько часов не отходила от него, меняя мокрые полотенца на лбу, давая пить отвар и растирала грудь мазями. Но он не узнавал её – думал, что это галлюцинация. – Здесь, – тихо ответила она. – Я здесь, Илья. – Не уходи… – он протянул горячую, дрожащую руку, пытаясь нащупать её пальцы. Полина сжала его ладонь, чувствуя, как от жара у неё самой начинает кружиться голова. – Тихо, тихо. Не говори ничего, – она поднесла стакан с настойкой к его губам. – Выпей. Легче станет. Скоро приедут врачи. Тебе помогут. Послушно, как ребёнок, он глотнул, закашлялся, но выпил всё до дна. Откинулся на подушку, прикрыл глаза. – Я умираю, Полина… – прошептал он едва слышно. – Нет, ты не умрёшь… – проговорила она. – Ты будешь жить долго. – Я тебя люблю… Всегда любил… Полина встала, поправила одеяло и бесшумно вышла в комнату к Ульяне. – Не приехали ещё? – спросила она её о врачах, которые почему-то никак не могли добраться до Михайловки. – Нет. Но я калитку и дверь оставила открытой, как приедут, сразу войдут. Спасибо тебе, Полинушка, что пришла. Полина вытерла вспотевший лоб. Голос её звучал глухо, почти обречённо. – Илья очень плох. Если ему не помочь, он умрёт.  – Ой… – послышалось от порога. Ульяна и Полина обернулись и увидели Нину, которая смотрела на них широко раскрытыми глазами. Она услышала последние слова Полины, и лицо её исказилось ужасом. – Что ты сказала? – крикнула она. – Илья умрёт?! И вдруг выбежала на улицу и закричала истошным голосом: – Люди-и-и!!! Помогите!!! Ой, люди, скорее!!! Сюда!

Полынь - 52 Конец октября в этом году выдался сырым и холодным. Лес стоял почерневший, мокрый; листва с деревьев облетела почти вся, лишь кое-где на ветвях дрожали пожухлые лоскутья, напоминая маленькие помятые флажки. Дожди шли почти без передышки, мелкие, нудные, они моросили с утра до вечера, превращая тропинки в месиво из грязи и прелых листьев. Воздух пах сыростью, грибами и увядающей травой, а по утрам над низинами стелился густой молочный туман, тяжело висевший между стволами до самого полудня. Охотничья избушка, сложенная из почерневших от времени брёвен, с низкой дверью и крошечным оконцем, казалась частью самого леса, потому что была такой же старой и замшелой, как вековые дубы и ели, что обступали её со всех сторон. Крыша из дранки давно поросла зелёным мхом, и в дождливую погоду вода стекала по нему тоненькими ручьями, создавая вокруг избушки необыкновенный мелодичный звон. Жизнь Полины была простой и размеренной, подчинённой законам леса и смене дня и ночи. Просыпалась девушка затемно, когда за окном ещё было черно и лишь слабый отсвет луны пробивался сквозь мутное стекло. Первым делом она растапливала маленькую печь, сырые дрова трещали и шипели, разгораясь с трудом, но через полчаса в избушке становилось тепло, и на стенах плясали оранжевые блики. Потом готовила себе завтрак и долго сидела у окна, глядя, как постепенно рассеивается дымка утреннего тумана, освобождая из своего плена стволы деревьев. Дни её были заполнены хлопотами. Она ходила к ручью за водой, собирала в лесу последние грибы, резала их тонкими ломтиками и развешивала над печью сушиться на зиму. Перебирала и сортировала травы и коренья, всё, что успела заготовить этой осенью. Пучки сухих растений висели под потолком, наполняя избушку горьковатым пряным ароматом, который смешивался с запахом хвои и дыма. – Полина, Полинушка, открой! – раздался встревоженный женский голос вместе со стуком в дверь. – Ульяна Васильевна, – ахнула Полина, впуская внутрь промокшую женщину. – Не ждала вас по такой непогоде. Что случилось? – Беда, Полинушка, – выдохнула Ульяна, переступая порог и снимая дождевик. – Илья вернулся. Условное дали ему. Только он совсем плох. Кашель душит, ночами не спит, похудел страшно. Помоги ему, помрёт ведь мужик. Полина только всплеснула руками: – Ульяна Васильевна, да чем же я могу ему помочь? Я не врач. – Знаю, – Ульяна поправила пряди волос, выбившиеся из-под платка. – Но ты же травами лечишь, отварами. Люди к тебе ходят, из города даже приезжают. Помоги Илье. Он ведь тебя любит, Полина. Любит, слышишь? Полина отвернулась к окну. За стеклом качались голые ветки старой берёзы, как будто грозили Полине корявыми, заскорузлыми пальцами. Она чувствовала, как внутри закипает раздражение, но не на Ульяну, а на себя и на эту дурацкую ситуацию. – Я не могу, – повернулась она, наконец, к ожидавшей ответа женщине. – Кашель – это совсем не хорошо. Тут что угодно может быть: воспаление, сердце, туберкулёз, бог знает что. Каждую болезнь травами не вылечишь. Вызывайте врачей, не тяните время. Ульяна покачала головой. – За что ж ты так его не любишь? – спросила она. – Мужик и без того настрадался, всю жизнь горе мыкал, а ты помочь не хочешь! Ты же всё умеешь, Полина! – Да что вы все от меня ждёте? – рассердилась вдруг Полина. – Я ветеринар, а не доктор! И по специальности ни дня не работала! Травы знаю, да, поддержать организм могу, если это не запущенный случай. Но я не хирург и не терапевт. Чем я помогу Илье? Ему лекарства нужны, больница! – Любовь ему твоя нужна, – тихо, почти шёпотом, ответила Ульяна. – Любовь, а не лекарства. Эх ты, Полина, Полина… Она снова надела дождевик, повернулась и вышла из избушки, плотно закрыв за собой дверь. Оставшись одна, Полина опустилась на табурет, закрыла лицо руками. – Час от часу не легче, – прошептала она. – Опять я во всём виновата. С доброй тётей Ульяной поссорилась... Ну вот и что мне теперь делать? *** Слухи о возвращении Ильи быстро расползлись по Михайловке, и Вика с Володей, услышав о том, что отец сн

Авторские ножи из дамасской стали. Осталось 7 наборов Я кузнечным делом живу уже 36 лет. Всё делаю сам — от выбора стали до последней полировки ручки. С годами довел каждый этап до совершенства. Что в итоге? Получаются ножи, которые радуют и глаз, и руку — из настоящей дамасской стали, 67 слоёв, с сердечником VG-10. Ножи не штампованные, а каждый — уникальный как отпечаток пальца. В наборе: шеф-нож, универсальный, сантоку, филейный и овощной. Можно взять весь комплект или выбрать поштучно — как удобно. Многие спрашивают: а что, правда пожизненная гарантия? Да, правда. Если вдруг что — отвечаю за каждый нож. А по доставке — не тяну, всё быстро отправляю. Такие ножи — не просто инструмент. Это удовольствие от готовки, это подарок на долгие годы, это уважение к себе и своим близким. Осталось 7 наборов. Пиши сейчас — отправлю быстро. Узнать цену #реклама koyshi-knife.ru О рекламодателе